Иногда Джигурда любил ночевать в лесу.
В лесу были баня и домики и отдыхали люди. Все говорили — Заебисьбля! Хороший и добрый человек построил всё это! А Джигурда говорил — Да, я такойбля! и шёл к себе на кровать. Но когда было холодно и мороз и никто из людей не приезжал в лес, то Джигурда ничего не говорил и шёл спать молча.
__
Если поздно ночью выйти из тёплого дома на крыльцо, тихонько прикрыв за собой яркий дверной проём, то можно услышать тишину. В это время уже не шумит дорога неподалёку; тёмное небо полыхает яркими звёздами и полная луна, чуть приподнявшись над верхушками деревьев, выбеливает молочным светом заснеженные холмы и тёмный лёд небольшого озерца. Длинные чёрные тени от вековых сосен рисуют на снегу стройные ровные полосы, и лесная поляна превращается в гигантскую, распластанную по сугробам зебру. Вдруг кажется, что морозная тишина начинает звенеть, на какой-то еле слышной, очень высокой ноте, чуть позже звон перерастает в пронзительный свист и резко обрывается далёким хлопком. Это трескучий мороз, загнавший столбик термометра далеко за тридцать, разорвал очередную, в два обхвата ель, ярко-белой смолистой раной. Мороз лезет под куртку, щиплет ноги и гасит сигаретный огонёк. Тени деревьев начинают оживать, сначала утолщаясь и изгибаясь, затем перебрасываясь между собой рваными тёмными клочьями. Небольшая стая из пяти волков, до этого двигаясь в полосах теней, внезапно выходит на опушку леса под лунный свет и собирается в цепь. Строго след в след они идут через озеро в тайгу, подальше от людей и собак.
__
Джигурда был смелым, а собаки нет. Собаки боялись волков и только тихо скулили, когда волки бегали неподалёку. Джигурде было жалко собак, он захотел их защитить и купить ружьё. Но все ружья расхватали солдаты, а Джигурде не досталось даже маленького парабеллума. И тогда Джигурда расстроился, стал думать что делать и захотел ужинать. И в магазин поехал.
Магазин был большой, там было много еды и людей, все говорили -Чозахуйня? и показывали на огромную собаку. А собака лежала и виляла хвостом как щенок. Прибежала охрана и закричала — Чья нах? Охрана осторожно схватила собаку за ошейник и выгнала на улицу. А Джигурда пошёл за ними, открыл дверь в машину и сказал — Нучо? И собака села вперёд, а охрана не стала и ушла. Джигурда привёз собаку в лес к бане и домикам, и радовался, что такой большой щенок не будет бояться волков. И запер её в сарай, потому что было темно и поздно.
Утром пришел узбек и сказал — Алабай, бля! Сука, пять лет, огромная бля и болеет, потому что шерсть облезлая и хромает задними ногами. Джигурда посмотрел, охуел, но виду не подал. Он стал кормить алабайку с руки и дал объявление в газету, потому что ошейник, породистая и нихрена не щенок. А огромная собака стала привыкать к Джигурде и новому имени Алиса.
__
— Долбоёб, — Вадька был категоричен, — нахуя подобрал? Её похоже выгнали, чтоб старая псина где-нибудь подальше от дома сдохла.
Я скрёб затылок и тяжко вздыхал, не зная, что ответить товарищу. Мои доводы, дескать, потерялась-убежала-где-то грустит хозяин не вдохновляли Вадьку абсолютно. Но мощь и размеры собаки не оставили равнодушным даже его. Алиска же постепенно осваивалась на новом месте. Я кормил её сам, она осторожно снимала с моей руки угощение и насытившись, начинала игриво прыгать на меня своей полсотней килограммов...
— Мало жрёт псина, ей надо ведро на раз, — Вадька с супругой за последние две недели зачастили ко мне на лесную фазенду, — Только вряд ли выкарабкается, всё-таки сдохнет. Её похоже машиной сбило. Жаль, я к ней стал привыкать.
Алиска, переваливаясь, пыталась бегать возле нас по тропинкам между сугробов, но спотыкалась и сильно припадала на задние лапы. Мы подбадривали псину из беседки словом и делом: я глодал горячую кость-шашлык, Вадька поднимал тост, а Наталья поедала мозг своему мужу-пьянице. Наконец Вадька устал, поднял супругу на крыло и отправил греться. Наталья, скривившись от боли, извинилась за алкоголика и держась за поясницу, поплелась в дом. "- Почти месяц мается, болеет, что-то по-бабски там, — упредил вопросы Вадька, перехватив мой тревожный взгляд вслед Наталье, — вот и выгуливаю у тебя здесь."
__
Джигурда не любил, когда друзья часто и долго бывают у него в лесу. Тем более, когда друзья дразнят его огромную нездоровую собаку, а сами приезжают с больной женой. Но ведь жена друзей не виноватая, что у Джигурды такие наглые и хитрые друзья, поэтому Джигурда смирился и сказал — Дахуйня! Живите скока хотите! Наздоровье бля!
Потом все гости уехали в город лечиться феншуем и врачами, а Джигурда остался кормить собаку и быть ей как доктор. Собака ела таблетки и виляла хвостом и иногда хромала ногами встречать Джигурду с работы. А Джигурда грустно смотрел на алабая Алису и хотел в телефон сказать другу — Ты прав! бля.
__
Она умерла. Внезапно так, неожиданно, как об голову кирпичом, когда забываешь как дышать и что говорить. Сгорела за месяц, есть одна такая сучья болезнь. Обнаружили слишком поздно; врачи хотели оставить, но она попросилась домой, на один день. Выспалась, и успела прощаться и с дочкой, и с мужем. Вадька говорит, что в тот момент он держал её за руку, но сейчас, когда всех чуть попустило и уже осозналось, думается, это он для красного словца.
__
А потом нашлись хозяева алабайки. По объявлению позвонили, обрадовались и приехали забирать. Она оказалась не Алисой, а Умой. Хозяева показали паспорт и фото и сказали -Прыг! И Ума прыгнула в машину. Тогда хозяин сказал — Болеет, даа. Наверное сдохнет, но скучает ребенок и поэтому заберём! А хозяйка сказала: — На новый год стреляли салюты, и Ума убежала на праздник! Вам повезло, настоящий алабай охранял вас целый месяц бесплатно! Поэтому примите этот факт себе на память.
Джигурде не понравился такой расклад, он сказал всем — Нахуй с леса! А сам пошел считать сколько сожрала эта Ума. Но потом вспомнил что не стоит мелочиться и что у друга горе, и пошел к нему грустить.